Андрей Гугнин — "Шостакович: Прелюдии и фортепианные сонаты"
Фортепианную музыку Шостаковича сегодня играют гораздо реже, чем хотелось бы. В сознании слушателей это что-то “сложное”, "современное", "некрасивое". Мне такой взгляд не близок. Его фортепианные произведения всегда трогали меня своей красотой. Мне кажется, что за всеми диссонансами, сложными гармониями, за внешним слоем скрывается очень красивое и хрупкое содержание. Конечно, у Шостаковича много "эпичной" музыки, гротеска и даже иногда агрессии. Но это только внешний уровень.
Очень жаль, что до сих пор, когда предлагаешь программу из музыки Шостаковича или, скажем, Прокофьева, меняются лица тех, с кем разговариваешь. Это не Рахманинов или Шопен, с которыми "все в порядке". При этом мне кажется важной разница между Шостаковичем и Прокофьевым. Музыка Прокофьева гениальна, но я никогда не слышу за ней личность автора, она существует в объективном пространстве. В музыке Шостаковича же всегда слышно, каким хрупким и человечным он был. К тому же, мне всегда одинаково нравилось и играть Шостаковича, и слушать его. Это совсем не с каждым композитором так. Скажем, мне сейчас очень нравится играть Шопена, которого я мало играл раньше. Но играть его мне, пожалуй, интереснее, чем слушать.
Запись диска на лейбле Hyperion Records была одним из призов конкурса в Сиднее. Hyperion — особый лейбл, он известен и славен тонкостью выбора программ. Для меня большая честь, что музыку Шостаковича на Hyperion до меня записывала только великая Татьяна Николаева, это очень известная запись.
Если Первую сонату Шостаковича играют довольно часто, она небольшая, яркая, ее легко вписать в концертную программу, то Вторую играют незаслуженно редко. Она занимает отделение концерта целиком. Дмитрий Дмитриевич писал сонату мучительно, сохранились буквально испещренные поправками черновики. Сыграв премьеру в 1943 году, он был не вполне ею доволен, к тому же реакция публики была довольно вялая. Соната посвящена памяти пианиста Леонида Николаева, с которым Шостакович был близок в консерваторские годы. Я думаю, тем, что эта соната постепенно входит в репертуар пианистов, мы обязаны Марии Юдиной, которая очень высоко ценила и много играла ее.
Я могу отчасти понять, почему публике сложно принимать Вторую сонату. Она большая, не эффектно заканчивается. Даже ее тональность - си минор - говорит о многом в фортепианной литературе: достаточно вспомнить сонату Листа, или Третью сонату Шопена. Вторая соната Шостаковича требует и заслуживает серьезного внимания.
Процесс записи ставит перед исполнителем совершенно другие задачи, чем концерт. Очень важно быть максимально расслабленным, не концентрироваться на техническом совершенстве, не пытаться все сыграть максимально точно, как на концерте. Технические моменты потом можно будет поправить с помощью дублей. Важно не терять нерв живого исполнения, думать о смысле, содержании.
В записи очень важную, если не равную с пианистом, роль играет продюсер. Мне очень повезло, над Шостаковичем мы работали вместе с замечательным профессионалом, звездой мира звукозаписи Рейчел Смит. Она была настолько подготовлена, что даже умудрилась распознать одну неправильно заученную мною ноту в очень сложном, атональном аккорде, к тому же в очень высоком регистре. Не думаю, что кто-либо еще в мире это бы заметил.
В целом, я доволен записью. Кажется, получилось что-то важное для меня. В частности, хорал перед кодой в финале Второй сонаты. Это очень красивое место, немного напоминает Мусоргского, гармонии этого фрагмента всегда меня очень трогали. Мне кажется, это некий смысловой центр сонаты, там происходит выдох, но при этом довольно безрадостный.
Наша совместная работа с Hyperion не прекратилась после одного, обязательного по условиям конкурса раза. Уже в апреле 2020 выйдет наш второй диск - на нем записаны фортепианные миниатюры разных композиторов, посвятивших музыку Леопольду Годовскому. Большую часть этой музыки я прежде никогда не слышал, не исключаю, что она никогда еще не была записана. С нетерпением жду выхода этого диска, это музыка исключительного очарования и красоты. Сейчас мы ведем переговоры по поводу третьей совместной работы, вероятнее всего, это будут пьесы Милия Балакирева.