Muzium

Екатерина Антоненко: «Потерянный рай есть не во всякой музыке»

Интервью

Сегодня после репетиции вы снова попадаете из XVI века в бешеный трафик вечерней Москвы. Вы ощущаете смену пульса?


Мне в принципе очень непросто входить в этот ритм, потому что в связи с пандемией меня долгое время не было в Москве. В моем детстве этот город был гораздо более размеренный, а сейчас я подстраиваюсь к нему с трудом. Мне тяжело, когда вокруг огромное скопление людей и постоянный поток. Может быть, кого-то это и подзаряжает, но я во многом интроверт и люблю, когда меня окружает природа. Предпочла бы работать где-нибудь на пленере.

Получается, старинная музыка отвечает вашей потребности в более размеренном течении времени?


Тут всё зависит не от эпохи, а от композиторского темперамента. Думаю, Гендель отлично бы ужился в современной Москве, а вот Бах — вряд ли, Баху нужен был тихий Лейпциг. Разницу в их мировосприятии можно проследить по фактам биографий. Возьмём аналогичную пару из ещё более ранней эпохи Ренессанса — Палестрину и Лассо. Первый всю свою жизнь провёл на одном месте и совершено никуда не собирался, хотя его приглашали. Зато Лассо, как истинный фламандец, путешествовал много и лишь потом осел в Мюнхене.

Когда вы жили в Германии, было легче?


Если проехать на электричке от центра Берлина минут 25, то можно оказаться в глубокой деревне — возможность такого совмещения была бы для меня идеальной. Но в Москве я родилась, здесь мои родные и любимая работа, так что нужно приспосабливаться к её условиям.

В вашем детстве было много музыки?


В моей семье не было музыкантов, но у нас любили петь. Особенно хорошо пел дедушка. Он очень любил вокал и с придыханием рассказывал о певцах, когда ставил записи, хотя сам при этом был инженером по профессии. К нему приезжали родственники, садились в одной комнате и пели — кажется, они могли делать это бесконечно. Слабо представляю себе такую ситуацию в современном мире.

А что пели?


Мой прадед был кантором в синагоге, поэтому все они помнили духовные песни, которые там звучали. Ещё пели украинские народные песни, дедушка любил петь романсы и оперные арии.

Когда человек смотрит на фотографии европейской культовой архитектуры — скажем, Нотр-Дам, Руанского собора, кирх Лейпцига и Кёльна, в голове у него непроизвольно возникает католическая или протестантская месса — всё, что законсервировано культурной памятью. В этом смысле Европа — это живые декорации для её же музыки. А Москва как звучит?

Мне кажется, что Москва — это не менее живая декорация. Тут много барочных церквей, не говоря уже об архитектуре классицизма. Например, в районе Китай-города есть здания позднего барокко, в которых звучало так называемое «партесное пение» — многоголосная хоровая музыка, исполнявшаяся по партиям. Это направление, пришедшее к нам с Запада в середине XVII века, стало ведущим в русской музыке вплоть до середины XVIII века, важнейшим жанром той эпохи был партесный хоровой концерт.

Да, но при взгляде на московское барокко звукового образа партесного концерта не возникает.


Это правда. Но здесь как раз и появляется огромное поле для деятельности — открыть и для себя, и для слушателей те сокровища, которые находятся у нас прямо под носом. На сегодняшний день примеров исполнения партесных концертов очень мало, особенно многоголосных, на 8-12 голосов.

Нотных рукописей сохранилось, к счастью, довольно много, но исследователей, которые расшифровывают эти богатства — единицы. Поэтому складывается искажённая картина, словно ничего и не было. Целой музыкальной эпохи со своими выдающимися композиторами, с высочайшей исполнительской культурой как будто и не существовало. Я сама долго жила с этим ощущением и занималась исключительно западной музыкой.

А потом?


А потом я начала писать диссертацию о Бальдассаре Галуппи — это композитор галантного стиля, который приехал в Россию и стал родоначальником русского хорового классицистского концерта. Но ведь ему нужно было с чего-то стартовать. И я начала выяснять, на какой, собственно, почве возник русский духовный концерт. Все это оказалось просто захватывающе.

В Московской консерватории работают замечательные исследователи — Наталья Плотникова и Анна Булычева. Они присылали мне ноты, и я поняла, что русская барочная музыка — это просто бездонный мир. Она рассчитана на первоклассных исполнителей и написана настолько мастерски, что иногда я не могла поверить своим глазам. Это была высочайшая культура, и центральный её композитор — Василий Титов. Точные даты его жизни неизвестны, но это вторая половина XVII-начало XVIII века.


В. Титов — концерт «Родился еси» — ансамбль Intrada (Live)


Что общего между старинной и современной хоровой музыкой, которую исполняет Intrada?


Мы начали со старинной музыки и долгое время не исполняли ничего другого, кроме сочинений эпохи Ренессанса и барокко. И это был потрясающий старт, потому что полифоническая природа старинных стилей накладывает огромную ответственность на каждый голос в ансамбле. Это сильно поднимает качество звучания коллектива. Так что мы создали такую базу, на которой потом можно построить любое здание. А в современной музыке тоже требуется эта кристальная ясность и чистота звучания голосов, без неё некоторые сочинения просто невозможно исполнить. Кроме того, старинную и современную музыку связывает похожее ощущение времени, ощущение проживания одного момента, который может быть растянут на полтора часа. Всё это вернулось в современную музыку, словно по спирали.

Фото: солисты ансамбля Intrada
Автор: Ира Полярная

Что в этом смысле отличает хоровую музыку эпохи романтизма? Вы же её почти не исполняете.


Обобщать всегда сложно, но, думаю, она родилась из ощущения «этой жизни», она существует как бы «здесь и сейчас» и зачастую не ищет Бога. Некоторые сочинения говорят сами за себя. Например, «Немецкий реквием» Брамса. Слова в нём взяты из Библии, которую Брамс очень хорошо знал, но слова эти подобраны им так, что в них нет ни одного упоминания Христа. По сути, это реквием для человека, а не для Бога. В старинной музыке такого быть не могло.

Почему, на ваш взгляд, многие воспринимают старинную музыку как нечто архаичное и скучное?


Потому что часто её плохо исполняют. Нет, нельзя, конечно, ожидать, что любой неподготовленный слушатель придёт на концерт и сразу полюбит ту или иную музыку, даже при условии, что он услышит гениальное исполнение. И всё-таки исполнение, которое действительно дышит и живёт, имеет гораздо больше шансов достучаться до слушателя и заинтересовать его. А слушательский опыт очень важен, ведь восприятие серьезной музыки — это навык, над которым нужно работать, такой же, как, например, чтение хорошей литературы. С другой стороны, с ХХ века старинная музыка стала частью мейнстрима, чего раньше никогда не было. Так что надо просто начать с первоклассных исполнений и лучше всего слушать их вживую, если есть такая возможность.

Музыка, написанная на сакральный текст, всегда зависит от его смыслов?


Это очень интересная тема. Зависимость музыки от сакрального текста — вещь, на самом деле, неочевидная. Дело в том, что такую музыку не всегда можно назвать духовной, одно с другим может расходиться. Многие люди ищут в музыке «большего» и думают: «О, а пойду-ка я на концерт, там как раз будут исполнять «духовное» сочинение. Случается, к сожалению, что некоторые композиторы этим пользуются. Но одного сакрального текста или содержания мало для того, чтобы музыка стала действительно «духовной». И наоборот, сочинение может ничего не цитировать, а музыка при этом будет таковой. Такие вещи есть у Свиридова, например, его «Концерт памяти Юрлова», написанный вообще без слов, или хор «Любовь святая» из музыки к драме Алексея Толстого «Царь Фёдор Иоаннович»



Г. Свиридов — хор «Любовь святая» — ансамбль Intrada


Имеет ли музыка силу, чтобы создать свои смыслы поверх смыслов духовных, как это бывает с текстами обычными и при этом слабыми?


Музыка может трактовать духовные тексты. Бах, например, через свою музыку проповедует, и мне самой довелось это ощутить во время учёбы в Лейпциге. Я часто слушала концерты в церкви Святого Фомы — там, где Бах работал. Однажды звучала одна из его кантат, при этом слушатель сидит внизу, орган играет сверху и тенор стоит прямо над слушателем и исполняет речитатив. Тогда у меня было отчётливое понимание, что это и есть проповедь.

Питер Филлипс говорил, что некоторые сочинения Баха сильно переоценены. Например, «Рождественская оратория». Вы с ним согласны?


Питер Филлипс — апологет Ренессанса, и многие особенности барочной музыки вообще противоречат его исполнительскому видению. Для него основа основ — чёткая ритмическая структура с ровными выверенными длительностями, идущая от полифонии. Поэтому Филлипсу в принципе противоречит барокко с его неровностями, он к этому просто не расположен. Но, на мой взгляд, у Баха очень сложно обнаружить слабые места, их просто нет. То же самое с Палестриной — он написал 104 мессы, а найти ту, которая будет не дотягивать, невозможно. Эти композиторы были на высоте в любом сочинении.

На странице партитуры одного из своих духовных сочинений Бах написал, что божественная благодать уже заключена в этой музыке. За 600 лет до него Хильдегарда Бингенская (знаменитая средневековая монахиня-композитор — ред.) выстроила концепцию, согласно которой музыка способна исцелить человечество, а пение — приблизить его к потерянному раю. Нас от Баха отделяет временной промежуток вполовину меньше, чем его от Хильдегарды. Но рай уже никто не ищет?

Почему же? Человек всегда будет искать потерянный рай, это и есть смысл его жизни на земле. Именно музыка, искусство, меньше всего привязанное к реальности, способна приоткрыть это измерение для человека. Но здесь есть и опасность. И, честно говоря, концепция Хильдегарды в отрыве от той музыки, о которой она говорила, может завести далеко и не туда. Музыка может как привести к Богу, так и увести от него. Музыка может быть полна демонического, и тогда она не способна исцелять. Так что искать потерянный рай можно не во всякой музыке.

То есть вы бы не согласились с композитором Николаем Каретниковым, который писал о том, что онтологическое свойство музыки — утверждение жизни?


Думаю, истинное призвание музыки — свидетельствовать о божественной Красоте и Жизни. Но если речь идёт о жизни с маленькой буквы, то она зачастую полна противоречий.


Екатерина Антоненко рекомендует послушать


С. Monteverdi, Lamento della Ninfa / Le Poeme Harmonique, Vincent Dumestre


G. Handel, Ode on the Birthday of Queen Anne / Andreas Scholl, Marcus Creed


A. Vivaldi, In furore iustissime irae / Julia Lezhneva, Il Giardino Armonico, Giovanni Antonini